Нузальская часовня

Объект культурного наследия федерального значения, памятник архитектуры «Нузальская часовня, XII в.», расположенный по адресу: Республика Северная Осетия-Алания, Алагирский район, с. Нузал, поставлен на государственную охрану на основании Постановления Совета Министров РСФСР № 1327 от 30.08.1960 «О дальнейшем улучшении дела охраны памятников культуры в РСФСР».

Объект культурного наследия федерального значения «Нузальская часовня, XII в.», расположенный в осетинском селении Нузал, занимает особое место среди средневековых памятников Северного Кавказа и является своеобразным феноменом в культуре восточнохристианского мира. Нузал находится в Алагирском ущелье Северной Осетии, на древней дороге, соединявшей Закавказье и предкавказские степи. Этот путь по своему значению конкурировал со знаменитой дорогой через «Ворота аланов» - Дарьял, и контролировавшие его феодальные фамилии, несомненно, относились к самым влиятельным и богатым в средневековой Осетии. Скрупулезный анализ библиографии, посвященной нузальскому храму содержится в работах В.А. Кузнецова.

Особенное внимание Нузальский храм (по-осетински «Нузалы аргъуан») к себе в связи с открытием Е.Г. Пчелиной в 1946 г. погребения, принадлежавшего, по мнению исследователя, Давиду Сослану - талантливому полководцу, мужу и соправителю грузинской царицы Тамар, с именем которой связан наивысший расцвет феодальной Грузии . Гипотеза Е.Г. Пчелиной нашла своих сторонников и противников. По мнению исследователей В.А. Кузнецову удалось ближе всех подойти к истине в затянувшемся споре. Его доводы просты, но достаточно убедительны: искусствоведческий анализ фресок позволяет отнести последние к середине - концу XIII в. Концом XIII -началом XIV в. датируется голосник в своде - типичный золотоордынский сосуд, к тому же времени, по всей вероятности, относится и погребальный инвентарь. Иными словами, время строительства часовни можно определить как конец XIII-начало XIV в., что само по себе исключает предположение о погребении здесь Давида Сослана, погибшего в начале XIII в., в 1206 году.

Один из основных и самых спорных вопросов, касающихся нузальского храма, связан с мнением, что памятник был построен как склеп - «заппадз» или «языческое святилище», и лишь позже его переделали в христианское культовое сооружение. На первоначальном «языческом» назначении «Нузалы аргьуан» настаивает, например, М.Б. Мужухоев, категорично отрицающий христианское происхождение целого ряда родственных между собой вайнахских и осетинских «святилищ». А.Ф. Гольдштейн назвал храм возведенным над христианским захоронением «памятником в виде жилого дома», что является, как указывает исследователь, «древним обычаем у многих народов» . Е.Г. Пчелина высказывала мнение, что первоначально это было «замаскированное убежище «хъаггæнæг» для сторожевой охраны левого берега ущелья» со стрельчатым лазом и щелевидными окнами для стрельбы из лука. Противоположной - «церковной» - точки зрения придерживаются В.X. Тменов  и В.А. Кузнецов. По мнению последнего, нузальская церковь с самого начала строилась как храм-усыпальница и никогда «не претерпевала функциональных трансформаций».

В числе аргументов нехристианского происхождения памятника приводится якобы «неканоничная» ориентация нузальского храма, алтарная часть которого обращена на северо-восток. На самом деле подобные «отклонения» очень часто встречаются в архитектуре всего христианского мира - строгая ориентация по сторонам света не была непременным условием при строительстве культовых сооружений - примеров тому множество повсюду. Кстати, наиболее распространено смещение алтаря именно к северу.

Восток в понимании средневекового человека означал точку восхода солнца над линией горизонта - при разметке плана продольная ось ориентировалась на первый луч восходящего солнца, и редко совпадала с магнитной осью Земли. В свое время еще В.Б. Пфаф отметил, что Нузал лежит в котловине, среди отвесных высочайших скал . Поскольку горизонт и, соответственно, точка восхода скрыты горами, то верно определить направление запад-восток без специальных приборов вряд ли возможно. Понятно, что ориентация храма была установлена «на глаз», чем и можно объяснить отмеченную погрешность.

Нузальский храм нередко называют «часовней», хотя этот термин, как и сами такие сооружения (в современном понимании - без алтаря) не характерны для византийской эпохи. Скорее всего, в «Нузалы аргъуан» не было приписного духовенства, а богослужение здесь совершалось только в определенные дни года. Вместе с тем, оформление интерьера памятника прямо свидетельствует, что это была именно церковь (по крайней мере, на определенном этапе существования) - то есть здесь существовали все элементы, необходимые для проведения литургии, прежде всего преграда, алтарь и жертвенник-протесис.

Особенностью строительной техники нузальского храма является то, что желтоватый строительный раствор редко выходит за границы швов. Он заполняет промежутки между блоками, сглаживая неровности - лицевая поверхность камней изначально была открыта. В месте примыкания преграды частично сохранилась тонкая прослойка этого же раствора, заполнявшего шов между преградой и стеной, и полностью перекрывавшего поверхность камней. К сожалению, в результате многократных ремонтных работ XIX и XX вв. кладка внутри церкви была покрыта слоем обмазки, а промежутки между камнями (в том числе и по фасадам) заполнены известковым раствором, заменившим выветрившийся древний. Хотя в интерьере эту обмазку в основном удалили во время последней реставрации, все же оставшиеся поздние добавки сильно мешают обследованию памятника.

Преграда нузальской церкви была сложена уже после возведения стен, судя по всему - без заземленного фундамента - прямо на утрамбованном полу храма, поэтому ее основание и не было найдено при раскопках. Она представляла собой упрощенный вариант византийского темплона без вертикальных колонок и космита-архитравной балки. Во всяком случае, никаких следов примыкания концов архитрава к стенам не прослеживается. Соответственно, проем преграды не имел перемычки и, видимо, не закрывался завесой.

Непосредственно по кладке проложен тонкий слой жидкой белой извести, хорошо заметный в местах утраты фрескового левкаса, который от «побелки» легко отслаивается. Эта прослойка отсутствует только в месте примыкания преграды. Можно допускать, что сначала храм был побелен изнутри, и какое-то время существовал без росписи, хотя и с алтарной преградой. Но, скорее всего, «побелка» наложена для лучшего сцепления левкаса с кладкой.

О первоначальном предназначении постройки для литургического богослужения свидетельствует и вставленный в «шелыгу» свода сосуд-голосник. Применение голосников восходит к античности и было распространено по всему христианскому миру. Эти сосуды главным образом использовались для облегчения веса перекрытия, но очень часто они вставлялись в кладку отверстиями внутрь помещения для улучшения его акустических свойств (хотя вовсе не являлись обязательной деталью интерьера). В Нузале голосник всего один, он расположен отверстием внутрь помещения непосредственно над алтарной частью. Очевидно, что в данном случае никакой речи об облегчении свода идти не может - сосуд служил резонатором - внутри усыпальницы проводились службы. Нет также никаких сомнений, что голосник был вмонтирован в процессе строительства, а не позже - сомнительно, чтоб ради столь второстепенной детали стали разбирать кладку свода.

Исследователи сходятся во мнении, что все проемы в памятнике первоначальны . Во всяком случае, визуально следы их позднейшей пробивки не заметны, в склепах же, с которыми памятник постоянно сравнивают, окон, как известно, не бывает. Более того, исследователи, например, Д.В. Белецкий, не видят в нузальском храме какие-либо элементы, противоречащие правилам канонического христианского строительства. Перед нами вполне традиционная, только совсем маленькая, однонефная базилика, каких множество по всему византийскому миру, в том числе в Грузии и западной Алании. Пожалуй, основное, если не единственное, отличие нузальского памятника от подобных храмов - это конструкция перекрытия его удлиненного пространства. Именно высоким ложным сводом и сланцевыми полочками снаружи определяется некоторая необычность внешнего облика сооружения, что стало причиной постоянных сравнений «Нузалы аргъуан» со склепами. Но такое устройство перекрытия - не более чем свидетельство работы местных зодчих . Выбор конструкции и формы верхней части храма - это вопрос не каких-то «узаконенных» правил, а технического потенциала строителей и финансовых возможностей заказчиков.

Высказывается мнение, что некоторые, говоря о храмостроении, называют «канонами» то, что в действительности является традицией, не имеющей канонического основания. Именно использованием привычных форм объясняется сходство «Нузалы аргъуан» с другими местными постройками.

Следует отметить, что порог входного проема нузальской церкви изначально был выше, на что указывают выступающие снизу блоки, в настоящее время тщательно покрытые реставрационной обмазкой, но хорошо различимые на старых фотографиях. Можно предположить, что проем увеличили при одном из ремонтов храма в XIX в. Порог был выше на два ряда камней - как минимум на 40 см, притом, что и в настоящее время он заметно поднят над уровнем пола (который, в свою очередь, был еще ниже).

Высокий порог памятника вызывает у некоторых исследователей ассоциативные аналогии с входными проемы церквей «дигорской группы». Имеются в виду два сооружения в Дигорском ущелье. Это «Сатайи Обау» у могильника Донифарс-Лезгор и «Юз Дзуар» в Галиате. В указанных сооружениях эти очень небольшие (но крупнее лазов в склепах) проемы подняты на высоту почти метра над уровнем земли. Такая неудобная в нашем понимании форма входа, скорее всего, связана с частным характером богослужения и закрытостью этих фамильных молелен от посторонних .

Значение архитектурных форм нузальского храма в том, что из сохранившихся памятников - это древнейшее более или менее датированное сооружение Северного Кавказа, перекрытое «ложным» сводом и имеющее сланцевые «полочки» по внешним скатам кровли. Сравнивая формы «Нузалы аргъуан» с архитектурой наземных склепов, всегда следует учитывать, что сохранившиеся погребальные сооружения такого типа вряд ли были построены ранее XVI в. Представляется затруднительным указать на подобные памятники «местной традиции», которые следует уверенно относить к предшествующему периоду. Выступающие между рядов кладки сланцевые плиты-полочки характерны именно для поздней архитектуры горских народов Северного Кавказа. Такие плиты обычно располагаются несколькими рядами и играют не только и не столько декоративную роль, сколько служат «водосливами» или «капельниками», защищающими кладку от намокания.

Надо отметить, что в «Нузалы аргъуан» на каждом склоне свода только по одному ряду выступающих плит. Расположены они по линии перелома со стены на кровлю и более напоминают карниз. В Нузале «полочки» кажутся бесполезным элементом с точки зрения практики, но при этом они, расчленяя фасады, вносят в лаконичную архитектуру часовни элемент тектоники.

Сравнивая нузальскую часовню со склепами, мы находим больше отличий, чем черт сходства. Подобие заключается только в конструкции свода и наличии погребения. Остальное; характер этого погребения (грунтовое), присутствие световых проемов, «правильная» ориентация по сторонам света, голосник, ранняя датировка, и, наконец, преграда и фрески - все это «отталкивает» «Нузальскую часовню» от склепов. Конечно, памятник мог изначально иметь какие-либо иные функции, но этому нет серьезного подтверждения. Версия о «дохристианском прошлом» храма слишком умозрительна - она возникла из-за внешнего сходства со склепами и основана на распространенном в советской историографии поиске языческих основ в христианских (и не только христианских) памятниках.

Росписи, покрывающие внутренние стены нузальской часовни, представляют особый интерес. Фрески единовременны и однородны, никогда не поновлялись и не переписывались. Время создания росписи в работах различных исследователей предлагается в пределах от XII до XV в. Принятая в настоящее время датировка и самого храма и его внутренней декорации концом XIII - началом XIV в. принадлежит В.А. Кузнецову.

Стилистический анализ изображений в нузальском храме затрудняет плохая сохранность красочного слоя - прежде всего утрата большей части личного письма. Тем не менее, все исследователи, писавшие о «Нузалы аргъуан», единодушно признают, что автор (или авторы) фресок принадлежал к грузинской художественной школе. Это подтверждается как грузинскими надписями, так и некоторыми иконографическими деталями, прямые аналоги которым известны исключительно в Закавказье.

Несомненно, что автор стенописи храма в Нузале обладал хорошей профессиональной подготовкой и был знаком с высококлассными образцами. Тем не менее, в его работе очевиден налет провинциальности, который можно принять за «архаизацию». Вместе с тем, например, композиционную параллель образу св. Георгия мы находим в памятниках живописи, созданных не ранее конца XIV в. В сложном развороте фигуры Великомученика проявилась тенденция к усилению «экспрессивного» начала в византийском искусстве эпохи Палеологов. Это признак того, что нузальские фрески не могли быть созданы ни в XIII, ни в самом начале XIV столетия. Соответственно датировать роспись нузальского храма следует не ранее второй трети XIV в. (допуская и третью четверть XIV столетия).

Фрески Нузала написаны на известковой штукатурке-левкасе, содержащей в качестве наполнителя рубленую солому и сверху покрытой тонкой (меньше миллиметра и без наполнителя) белой лощеной «грунтовкой». Левкас имеет толщину до 1 см и наложен на тонкую известковую обмазку- «побелку», нанесенную непосредственно на стенную кладку. При этом штукатурка, в целом сглаживающая поверхность кладки, повторяет крупные неровности и кривизну стен, что придает интерьеру «варварское» своеобразие.

Специфичной особенностью описываемого живописного комплекса является ограниченный набор исходных пигментов. Сдержанность палитры художника подтверждает сделанный во время консервации памятника в 1982-1983 гг. анализ пигментов. Их использовано только четыре - красная и желтая охры (обычные глины), сажа (простой древесный уголь) и известковые белила. Путем смешения получали промежуточные колера - коричневый из красной охры и сажи, зеленоватый - из сажи и желтой охры и т.п. Традиционный синий фон, на котором написаны композиции верхнего регистра (а также гиматий Спасителя, далматик архангела Гавриила, плащи Михаила и Евстафия, доспехи Георгия и т.п.), выполнен разбеленной сажей, но, благодаря противопоставлению теплым тонам, создается полное впечатление глубокого синего или голубого.

Важно отметить, что ощущения бедности колорита во фресках Нузала нет, что еще раз подтверждает высокий профессионализм художника.

Исследователи выражают уверенность, что в росписи Нузала не прослеживается никаких отзвуков «местного языческого культа» - все выполнено в рамках восточнохристианской традиции . Размещение изображений абсолютно укладывается в систему, сформировавшуюся в Византии к XI в. и подчиненную символике литургического богослужения. Общая для всего восточнохристианского мира, эта система имела различные региональные особенности. Во фресковой декорации нузальской церкви прослеживаются мотивы, характерные для обширного региона византийского Востока, включавшего в себя Грузию и древнюю Аланию, а также Сирию, Палестину, Малую Азию, Крым и т.д.

Общая схема расположения фигур и сюжетов подчинена строгой симметрии относительно продольной оси храма. Фрески расположены двумя регистрами, разделенными красной линией разгранки. В верхнем регистре северной части памятника располагается Деисус в окружении Небесного Воинства. В наосе храма второй регистр занимают симметрично расположенные композиции «Чудо Георгия о змие» на южной стене, и «Чудо Евстафия Плакиды» на северной. Эти композиции написаны на синем фоне. Над входом весь щипец заполнен изображением «процветшего» креста, написанного красной охрой по белому фону. Ниже креста узкие заплечики по сторонам от дверного проема, как, видимо, и откосы двери, были заполнены орнаментом.

В нижнем регистре значительная часть росписи утрачена. Все изображения этого яруса написаны на белом фоне. Местами просматривается довольно свободный подготовительный рисунок желтой охрой. Четыре из сохранившихся фигур нижнего регистра находятся в алтарной части храма. Это поясные фронтальные изображения святых в богослужебных одеждах - два епископа и два диакона. Подписи с именами читаются у диакона (он назван святым Романозом) и у епископа (Басили).

Остальные пять фигур в этом регистре (одна - с ребенком на руках) изображены в рост и располагаются единой группой на западной стене наоса. Они не имеют нимбов и представлены в трехчетвертном повороте с молитвенным жестом в сторону алтаря. Достоверно известны имена троих - Елиа (Илья), Фидарос и Сослан, причем последнее имя, судя по расположению надписи, относится к ребенку.

На противоположной стене, пространство нижнего регистра почти полностью оголено от фресковой штукатурки. Вопрос о том, что же здесь было изображено, в литературе периодически поднимается, но окончательного ответа так и не найдено.

Все исследователи нузальского храма признают, что среди его фресок наиболее интригующей является «светская» композиция на западной стене (которую иногда условно называют «ктиторской»). Но, несмотря на неоднократные попытки истолкования этих портретов, по сей день неясно даже, все ли изображенные - мужчины. Недостаток письменных источников позволяет исследователям строить различные версии интерпретации нузальского комплекса, многие из которых на самом деле не находят подтверждения.

Согласно версии В.А. Кузнецова, все сохранившиеся фигуры этого регистра являются представителями колена Царазонта (в том числе одетые в богослужебные облачения и имеющие нимбы). В целом же, как считает ученый, здесь представлен «генеалогический» ряд правящего алано-осетинского рода, охватывающий два с половиной столетия. При этом исследователь опирался на работу И.А. Лолашвили, в которой сделана попытка идентификации «светских» изображений описываемой росписи и окончательно отведена версия о связи усыпальницы с именем Давида Сослана . Атрибуция И.А. Лолашвили и В.А. Кузнецова основана, прежде всего, на прочтении надписей около фигур, частично совпавших с именами, упомянутыми в связанных с историей Осетии и Грузии письменных источниках.

Часто обсуждаемой в литературе стала, так называемая, «эпитафия» («нузальская надпись», «нузальское стихотворение»), якобы имевшаяся в храме. В середине XIX в. «эпитафии» уже не существовало, хотя ее текст неоднократно публиковался. Известно несколько вариантов этого произведения, написанного на грузинском языке. Они отличаются в деталях, не меняющих общего смысла. В тексте «эпитафии» очевидны фольклорные истоки, а ее происхождение до сих пор вызывает споры. Приведем один из переводов, опубликованный В.А. Кузнецовым: «Нас было 9-ть братьев - Царазоновы - Цахиловы: Ос-Багатар, Давид и Сослан - с 4-мя царствами борющиеся. Фидарос, Долароз, Сокур - Георгий, с презрением на врагов взирающие. Братья наши Исаак, Романоз и Басил сделались добрыми рабами Христа (монахами). Мы содержим в 4-х углах узкие проходы дорог. В Касаре имею укрепление и сабаже (заставу), здесь содержу двери моста, о будущем обнадежен, в настоящем благополучен. Руды золота и серебра имею в таком обилии, как вода. Покорил кавказцев, противустал 4-м царствам (народам). У грузинского (батони) князя похитил сестру, не оставил своего рода; настиг меня, клятвою обманул, наложил на себя вину мою (грех). Багатар утонул в воде, войско осетин истреблено».

По мнению В.А. Кузнецова, на стене усыпальницы мы видим изображение представителей мужской линии аланской правящей фамилии, часть из которых упомянута в «генеалогии», а часть - в «эпитафии». Среди фигур нижнего яруса исследователем были выделены «группа генеалогических предков», «группа выдающихся воинов» и «группа первосвященников».

Стоит затронуть и вопрос о посвящении храма. Конечно, мы вряд ли узнаем точно, кто был святым патроном нузальской церкви, хотя эта проблема иногда затрагивается исследователями. В 1780 г. протопоп Иоанн Болгарский писал о церкви: «в чие имя неизвестно». По свидетельству В.С. Толстого, в сер. XIX в. храм «праздновал святых архангелов Михаила и Гавриила». Это посвящение, судя по всему, позднее, и связано с тем, что известный по осетинскому пантеону Мкалгабртæ, соотносимый с архангелами Михаилом и Гавриилом и особо чтимый в Алагирском ущелье, считается покровителем колена Царазонта.

Встречается предположение, основанное на анализе сказаний о нарте Батразе, которого сопоставляют с Ос-Багатаром (Батраз - Батыр-Ас), что нузальская церковь могла быть освящена во имя Софии Премудрости Божией. Главное, что противоречит данной гипотезе - то, что все известные храмы Софии Премудрости являются кафедральными соборами, сооружавшимися в важнейших городских центрах, прежде всего в столицах государств, претендовавших на политическую и церковную самостоятельность. Нузал был лишь горным селением с феодальной резиденцией, а здешний церковный приход, в XIV в. мог входить в сферу влияния Никозского епископа (Никози - около современного Цхинвала), которому подчинялась и Двалетия-Туалгом. Все это заставляет сомневаться в столь претенциозном посвящении крохотной надгробной цековки.

Практически без исключения, в росписях храмов имеется указание на их святого патрона либо несколько сцен, либо единичный образ. Фресковый комплекс Нузала очень мал и четко делится на две основные части - декорацию «апсиды» и роспись наоса.

Исполненный красной краской крест над входным проемом нузальской усыпальницы тоже вряд ли является «храмовым образом». Монументальный крест, занимающий практически все пространство южной стены нузальского храма, можно считать вариантом остроумного решения проблемы стесненности пространства без противоречия традиции. Изображения Процветшего Креста очень характерны для памятников палеологовского времени по всему византийскому миру. В.А. Кузнецовым были указаны иконографические аналоги нузальскому кресту в Сербии, где существовала традиция изображения красных крестов на откосах дверных проемов при входе в храм или в приделы (между прочим, в приделы поминального характера).

Высказывают предположение, что нузальский храм был посвящен одному из всадников, которые написаны на склонах свода, но появление этих изображений можно объяснять и другими, более общими, причинами. Символическое значение таких парных композиций гораздо шире, чем просто популярные «избранные» святые, и зачастую никак не связано с посвящением алтаря.

Парные изображения конных воинов-мучеников чрезвычайно распространены не только в горах Кавказа, но и вообще в восточных областях христианского мира - Египте, Сирии, Малой Азии, Армении и т.д. Такая композиция многозначна, один из ее смыслов - победа христианской веры. На нузальских фресках фигуры всадников как бы являются частью Деисуса, в который часто помещали изображения святых страстотерпцев, сопутствующих Христу Второго пришествия. Культ мучеников, подвиг которых считается прообразом - повторением добровольной жертвы Спасителя, издревле связан с заупокойной службой, и, несомненно, образы Георгия и Евстафия подчеркивают апокалиптическую и поминальную тематику росписей нузальской усыпальницы. Не исключено, что и нузальский храм был посвящен Георгию Победоносцу.

 

Министерство культуры Республики Северная Осетия-Алания
E-mail: minkult@rso-a.ru
Тел./факс: +7 (8672) 50-15-87, 53-38-28
Адрес



362040, РСО-Алания, г.Владикавказ, ул. Джанаева, 20